Телеведущий Эрнест Мацкявичюс: «Новости - это не просто бизнес, это шоу-бизнес»

«Мы бы от такого кампуса тоже не отказались»

- Ребята молодцы: активные, неравнодушные. Это самое главное, - поделился впечатлениями от встречи с будущими журналистами Эрнест. - Я часто общаюсь с молодыми коллегами в силу своей работы, потому что руковожу двумя институтами и интерес молодёжи знаю, стараюсь передавать необходимые знания, компетенции. Общаемся и с региональными коллегами.  В рамках программ на ВГТРК ребята к нам приезжают, мы проводим серию тренингов.

Кроме того, у Эрнеста есть несколько централизованных проектов.

- Например, "Мастерская новых медиа". Буквально завтра я буду общаться с коллегами из регионов, которые приезжают в Москву. Они прошли конкурс для того, чтобы научиться новым востребованным сегодня в нашей медиасфере компетенциям. Есть проект "ДНК медиа" для региональных журналистов, в котором мы также стараемся из первых рук дать именно те компетенции, которые необходимы в профессии. Сегодня наша профессия развивается стремительно, появляются новые задачи, технологии, вызовы, и со всем этим нужно справляться. Поэтому образование - это большая часть моей жизни.

- Сегодня вы осмотрели уфимский межвузовский кампус. Почему важно объединять вузы и как это может повлиять на молодёжь?

- Дело в том, что грани между профессиями зачастую стираются, становятся зыбкими. Даже журналистики в чистом виде уже почти не остаётся. Сейчас появилось определение "медиакоммуникации". Современный журналист должен обладать огромным количеством не только гуманитарных, но и технологических знаний. И даже на этом примере можно почувствовать, насколько это междисциплинарное взаимодействие сегодня необходимо. А когда ребята занимаются наукой в смежных направлениях, не только в одном кампусе учатся и работают, проводят лабораторные исследования, но и живут, то это переплетение, взаимопроникновение профессий и культур, безусловно, происходит, поэтому здорово, что у вас есть такой кампус. Это очень правильное начинание, тем более что здесь все сделано на высочайшем технологическом уровне. Впечатляет, вам есть чем гордиться. Кампус действительно производит мощное впечатление. Мы бы от такого кампуса тоже не отказались.

- Как вы пришли в профессию?

- Знаете, мой путь оказался достаточно ровным, потому что класса с восьмого я понимал, что хочу быть журналистом. У меня было два выбора. Мама была журналистом. А папа - известным и успешным театральным режиссёром, занимался пластическим искусством, то есть пантомимой, которую возвёл в ранг театрального искусства и даже открыл новое направление, которое получило название "пластическая драма" в мировом, театральном искусстве. На его спектакли приходила Майя Плисецкая, приезжали самые выдающиеся мировые знаменитости.

По словам Эрнеста, театр действительно был уникален, и у него «был соблазн пойти в это направление».

- Но несколько хорошо написанных сочинений произвели впечатление на мою учительницу русского языка и литературы, и она сказала принести что-нибудь "из своего почитать", стихи, например. Я ответил, что у меня нет стихов. А учитель: "Плохо, пиши, у тебя это получается". И она меня так окрылила: я начал что-то писать, какие-то сценарии для домашних кукольных театров, какие-то стишки. Конечно, слабенькие, но с точки зрения моего опыта было нормально. И потом, когда уже пришло время выбирать дорогу, я понял, что в писатели идти слишком самонадеянно. Был Литературный институт имени Горького, куда можно было поступать, но профессию писателя я себе представлял слабо. А профессию журналиста - вполне.

И тогда Эрнест решил пойти на факультет журналистики.

- Записался в школу юного журналиста на журфаке МГУ. Готовился, но не слишком основательно, потому что после школы поступить в вуз у меня не получилось. И я ушёл в армию. В пограничных войсках публиковался в военной газете, потому что раньше для поступления на журфак нужны были публикации. Очень важный момент: это хорошо, что я не поступил с первого раза. Люди, которым все с первого раза удаётся, находятся в зоне риска, потому что они везунчики. Кажется, что будут этими везунчиками всегда. У них лёгкий успех, лёгкие деньги, предложения заманчивые, которые они получают по работе. И они привыкают на этом всем готовом выезжать. А потом, когда жизнь преподносит какой-то сюрприз, оказывается, что не все так просто. Люди падают, но уже не встают. Так что хорошо бы научиться падать. Поэтому моя двойка за сочинение после школы мне очень многое дала. Я так испугался, что, когда поступал после армии, сочинение написал на отлично. Единственный, кстати, из всего нашего потока. Мне, конечно, повезло. Вообще везение в нашей профессии - это что-то очень серьёзное.

«Я был хиленьким, меня никто не воспринимал всерьёз»

По словам журналиста, «если формулу успеха разделять по процентам, то от таланта зависит всего двадцать процентов».

- Вы умненький, талантливый, одарённый, но всего лишь двадцать процентов, не больше, к сожалению. Потому что этим талантом надо ещё как-то поделиться, уметь его, извините за выражение, продать. 80 процентов, из которых 40 - это шанс, который, безусловно, нужен тебе. Кто-то должен тебя заметить. Ты должен увидеть какое-то объявление, пройти кастинг, правильно написать сочинение. Но ни талант, ни шанс не сработают без ещё сорока процентов, а они очень важны. Это характер, воля к победе, умение добиваться успеха. Иногда эти сорок процентов достигают восьмидесяти, а то и всех ста процентов. Упорство - это тоже в известной степени талант. И если оно у вас есть, если вы точно знаете, чего хотите, вы обязательно добьётесь результата. У меня так было.

Тележурналист уверен в том, что «наши слабости, недостатки и дефекты - это наша опора».

- Потому что они наделяют нас невероятной энергией, мотивацией, мечтой. Мы хотим вырваться из порочного круга, в котором находимся, и стать самыми крутыми в том, в чем казались себе абсолютными ничтожествами. Например, Арнольд Шварценеггер, в это трудно поверить, был хилым и неуверенным в себе мальчиком. Ван Дамм занимался балетом, носил очки с большими линзами и его дразнили. Потом он начал заниматься карате и его перестали дразнить. Великого Брюса Ли избивали сверстники во дворе. В какой-то момент все эти люди поняли, что так дальше не может продолжаться, и решили поменять свою судьбу. Да что говорить, Демосфен, великий греческий оратор, которого мы знаем сегодня, родился с дефектами речи. У него был нервный тик, дёргалось плечо, были дефекты, и он набивал рот камушками... Но каким он стал!

Телеведущий считает: если у вас что-то не получается - не расстраивайтесь.

- Есть все шансы победить. Например, у меня так было. Я был неуверенным в себе, учился в обычной московской школе, невысокого роста, выглядел гораздо моложе своих лет. Это, кстати, сохранилось, и сейчас мне это нравится. А раньше я очень по этому поводу переживал, потому что меня никто не воспринимал всерьёз. Я был хиленьким, и мне пришлось в какой-то момент начать заниматься спортом. Более того, я был застенчивым, стеснявшимся своего роста, фигуры и голоса, не способным заговорить не то что с понравившейся девушкой, а с продавщицей в овощном магазине. Работа журналиста мне помогла: благодаря тому, что я стал получать журналистские задания, я вынужден был преодолевать себя. Я, правда, сначала пошёл в газетную журналистику, потому что тогда, в 1988 году, когда я поступал, честно говоря, довольно сложно было представить себя на телевидении.

По словам Эрнеста, «туда попадали только дядьки с историей, с морщинами и сединами».

- Считалось, что они будут вызывать доверие и авторитет. А я очень молодо выглядел, и шансов попасть в телевизор у меня не было. Хотя у одного моего однокурсника, более дерзкого, это получилось. Он записался в телегруппу и не прогадал. Звали его Андрей Малахов. Но тем не менее мы потом все равно встретились на телевидении, потому что я ещё когда учился, вдруг понял, что газета - это не совсем то, чему я хотел бы посвятить свою жизнь. Я честно признался себе, что человек я честолюбивый. Надо честно признаваться себе во всех своих качествах, в том числе пороках. Мне нравится, когда планка максимальная, когда я выступаю перед аудиторией. Несмотря на то, что я застенчивый, мне это нравится. Я интроверт, переделанный в экстраверта.

«У нас корона точно не вырастет - времени на это нет»

- Как правило, чем выше величина и масштаб у личности, тем он проще и скромнее в обычной жизни. Как так получается?

- Это опыт, удары мордой об стол, которые мы получаем в нашей информационной журналистике регулярно. У нас корона точно не вырастет, времени на это просто нет. Корона может подрасти немножечко, но потом ты выходишь из студии, заходишь в кабинет к начальнику, и корона сразу падает, её просто напрочь сшибает. Когда ты сидишь в студии, видишь только оператора. И ощущение, что общаешься просто с камерой в пустом помещении. Чувства, что ты говоришь с большой страной, в этот момент нет. Может быть, оно и к лучшему, потому что ты не становишься памятником самому себя, ты разговариваешь такой доверительной, проникновенной интонацией. Когда ты общаешься с людьми, об этой интонации надо в первую очередь помнить. А о своей славе ты узнаешь только когда тебя узнают на улице. Но сейчас телевизор смотрят меньше, особенно молодежь. Это формат взрослого поколения, он больше подходит к такому темпераменту и образу жизни. В целом телевизор, конечно, останется, как остался театр после появления кино, как осталось кино после появления видеомагнитофонов. Останется обязательно, потому что это удобно, когда ты в конце рабочего дня получаешь спрессованную картину всего, что произошло. Картинка зрителям нужна.

По словам журналиста, «телевидение - это картинка, и зритель хочет ее видеть».

- Картинка должна быть яркая, эксклюзивная. Сейчас мы снимаем все подряд, у нас у всех есть камера 24/7. Есть камеры в городах, приборы слежения разные. Сейчас, если происходят какие-то преступления, то их практически все раскрывают, потому что существует программа "Безопасный город". Более того, все инциденты, которые происходят на улице, через 20 минут появляются где-нибудь, а потом начинает информация тиражироваться.

Эрнест отмечает, что «зритель избалован картинкой»

- Он хочет все это видеть, мы все живём под микроскопами, искусственный интеллект нас анализирует. На самом деле личной жизни у нас нет, мы все равно кем-то отслеживаемся. Даже если вам кажется, что это не так. Мир, конечно, очень сильно поменяется в ближайшее время, но телевизор останется. И все равно человек, устав от своей работы, если он неравнодушен к тому, что проходит вокруг, будет приходить домой и заходить в него, в это окошечко, как в продуктовый ларёк, чтобы купить там два вида продуктов - информацию и новости.

Новости, по мнению Мацкявичюса, это «не просто бизнес, это шоу-бизнес».

- Таких сюжетов, которые накручивает нам жизнь, ни один канал не придумает. И единственное, надо правильно выбирать тему, правильно подобрать эпизоды этого шоу и правильно приготовить блюда. Эмоция нужна при продаже информации для того, чтобы зритель её воспринял. Потому что сухая информация без эмоциональной окраски не воспринимается. А зрителю хочется сопереживать. И есть ещё одна важная истина, которую нужно запомнить: наука о любви. Зритель включает телевизор, чтобы что-то узнать о человеке. Поэтому в новостях, например, у нас сюжеты, которые рассказывают о каких-то глобальных событиях, невозможны без крупного плана в широком смысле этого слова, без человека, без конкретной судьбы, без глаз, без слез реального, живого человека. Если это происходит, то все получается.

«На НТВ я понимал, что меня используют»

- Вы начинали на частном телевидении, но уже длительное время работаете на государственном ТВ. Какие особенности работы были на частном телеканале и насколько органично вы себя чувствуете на государственном телевидении?

- Чувствую себя абсолютно органично. Нужно учитывать время, в которое существовало НТВ и много других частных каналов, периодических изданий и радиостанций. Это было время лютого капитализма. Крупные финансово-промышленные группировки просто фактически поделили страну на составные части, и каждый олигарх считал чуть ли не долгом завести себе канальчик, радиостанцию и через неё выяснять отношения со своими конкурентами. НТВ, к сожалению, этой чаши не миновал. Первое время все было хорошо. Действительно был альтернативный взгляд, который очень много хорошего сделал, очень большой вклад внесло новое телевидение. Я очень рад, что мне удалось в этом поучаствовать. И все происходило у меня на глазах, мы вместе писали историю нового современного телевидения России.

Но потом, по словам журналиста, «произошла неприятная история».

- И в какой-то момент это должно было закончиться. Это закончилось, и я, кстати, испытывал довольно серьёзные внутренние проблемы. Это был творческий кризис, потому что я понимал, что меня используют. Я не хотел, чтоб меня таким образом использовали, думал вообще уходить из профессии. Но потом ситуация поменялась, и каналы начали служить своей стране. Я ушёл на государственный канал, потому что мне внутренне это было ближе всего. Что касается работы сейчас, то так легко и свободно, как сегодня, я не работал, наверное, никогда. По одной простой причине: время, которое мы переживаем, позволяет чувствовать себя именно так.

Эрнест замечает, что «есть задача победить огромные угрозы, которые существуют».

- Неизбежно просыпается патриот, гражданин, человек, который не хочет, чтобы тебя и твою страну помножили на ноль. Ведь наши враги не скрывают своих задач, они хотят, чтобы нас не было как цивилизации тысячелетней, с нашей культурой, историей, с великими именами, которыми запомнилась наша страна, они все это множат на ноль, переписывают историю, сносят памятники. Отказываются исполнять произведения Чайковского, готовы сжечь книги Достоевского, Булгакова.

Эрнест недоумевает, что все это «происходит в так называемый просвещенной Европе».

- В какой-то момент понимаешь, что идёт война с абсолютно вселенским злом, как фашисты шли на нашу землю в середине XX века, и сейчас тоже как будто из гробов черти повылезали, пытаются нас всех уничтожить. Других трактовок того, что они делают, просто нет. И ты понимаешь, что с этим злом надо расправиться. Мы сейчас с ним расправимся, а дальше уже будем рассуждать о новых вызовах журналистики. Пока главный вызов именно такой. Безусловно, потом власть, когда привыкает к тому, что журналисты с ней всегда заодно, может начать воспринимать нас как свой обслуживающий персонал. Тогда надо будет начинать бороться за право.

Мацкявичюс уверен: «журналист - это человек, который обладает критическим взглядом».

- Только этот критический взгляд не должен быть критически опасен для конституционного строя страны. У государственного канала чёткая редакционная политика. Кстати, что касается редакционной политики, она есть в любом издании, и сейчас полностью независимых СМИ не существует и не будет уже никогда. Надо снять эти розовые очки и понимать, что у BBC своя политика, у CNN - своя, у FOX - своя. У каждой редакции своя есть политика. И тех же бибисишников выбрасывали из эфира за репортажи с Донбасса в своё время. И репортажи убирали с сайта, и корреспондентов увольняли. Наш дорогой Такер Карлсон так и не смог работать, потому что его личный и профессиональный взгляд отличался от редакционной политики, которую проводила компания. Он вынужден был оттуда уйти.

«Наша редакционная политика - это сильное государство»

Журналист рассказал, что «наша редакционная политика - это сильное государство, безопасное государство, спокойное».

- Безопасность - базовая потребность любого человека. И мы считаем, что у нас прекрасная страна, самая лучшая и будет ещё лучше. Мы за достойную зарплату учителей, врачей, за высокие пенсии, за развитие культуры, культурный обмен. То есть, в принципе, все, что делает сейчас наше государство, полностью укладывается, например, в мои представления о прекрасном. Мы понимаем, что сейчас очень тяжёлые условия, нас пытаются уничтожить, мы должны отбиться. Вот мы отобьёмся, а дальше посмотрим. Но сначала мы должны отбиться и защитить своё право быть собой.

- В Китае существуют ограничения на некоторую часть блогеров. Им нужно иметь квалификацию и образование, если они рассказывают, например, про медицину или право. Возможно ли такую модель реализовать в России?

-  Действительно, рассказывать о медицине и тех или иных препаратах должен только человек, обладающий для этого компетенциями. Это правильное, закономерное явление, потому что слово может как созидать, так и разрушать. Сегодня мы переживаем время, когда информационное пространство используется как поле боя. Это тоже вызов времени, к которому надо быть готовым, надо уметь на этом поле боя ориентироваться. Telegram-каналы, когда, например, началась СВО, превратились в моём представлении в стволы, из которых летели пули и снаряды. Я вынужден был где-то через неделю после начала СВО отписаться от огромного количества недружественных, враждебных каналов, на которые был подписан, чтобы понимать, что там, по ту сторону. Ещё через неделю я отписался от нейтральных, а потом отписался и от части лояльных, потому что они тоже сеяли сомнения и смуту, впадали в истерику, в уныние и прочие ненужные вещи в военных условиях.

По словам Мацкявичюса, «это такая информационная безопасность, информационная гигиена».

- Нам обязательно надо с этим учиться жить. И ограничения, которые вводятся в сетях, - болезненные, неприятные для нас, конечно. Они не всегда продуманные, бывают чрезмерными, но сама логика их понятна. Она верная в военных условиях, потому что попытки завладеть массовым сознанием будут предприниматься. Более того, когда все закончится, информационная война не закончится ещё лет тридцать. И это будет война за умы и сердца. Причём за молодых, за тех, кому потом страну отстраивать. Вот эту смуту и уныние будут пытаться сеять, и к этому надо быть готовыми. И когда государство принимает какие-то решения об ограничениях в наших с вами сегодняшних условиях, надо относиться к этому с пониманием. Это информационная безопасность в условиях войны. В целом регулировать огромное пространство интернета и сетевых СМИ, конечно, надо.

Журналист рассказал, что у государственного канала «есть абсолютно чёткий алгоритм действий».

- Если, например, это касается СВО, мы даём ту информацию, которую подтвердило Министерство обороны. То есть наш источник - это Минобороны, хотя военные блогеры уже могут подтвердить какие-то сведения до нас, но мы все равно ждём, когда подтверждение даст министерство обороны. Это правило, по которому мы работаем. Все очень просто. Даже до начала военных действий, например, когда происходил какой-то теракт, сразу же рядом с этим местом теракта образуется оперативный штаб и вся информация, которая выходит в эфир, фильтруется через него, потому что любое случайно сказанное слово может привести к трагедии, сорвать операцию. А прецедентом стал "Норд-Ост". После "Норд-Оста" наконец догадались, что надо действовать именно так. Когда готовился штурм, один из телевизионных каналов сообщил об этом... А ведь у журналиста сверхзадача - сохранить человеческую жизнь.

«Если узнаете мою зарплату - перестанете меня уважать»

- Как убеждаете зрителей не переключать канал, что заставляет людей продолжать смотреть "Россию"?

- Приправы разные, - улыбается Эрнест. - У нас очень хорошие повара, хорошо готовят. Действительно, мы существуем в условиях очень жёсткой конкуренции. И уже десять лет канал "Россия" на первом месте по телесмотрению, и программа "Вести" тоже находится в абсолютных лидерах по информационному вещанию. Почему нас смотрят? Приёмы есть разные, в том числе программирование. Мы соответствующим образом составляем выпуски. Из огромного количества тем, скажем, из трех тысяч новостей за день, надо выбрать 15-20 тем.

По словам журналиста, «большое значение имеет гастрономический принцип».

- Я считаю, что гастрономический принцип - это лучший принцип, который подскажет, как приготовить хороший выпуск. Хороший выпуск - это как ужин: там должен быть определённый баланс, и последовательность блюд должна быть соответствующей. То есть начинаем мы всегда со "шпигеля" - это анонс, дайджест тех новостей, которые прозвучат в выпуске. Его я сравниваю с меню в ресторане с картинками, когда ты открываешь меню, а там все такое вкусное. Самые яркие репортажи мы стараемся поставить в конец.

Но журналист замечает, что и остальные новости тоже должны быть яркие.

- Есть новости не очень интересные, но обязательные. Надо помнить, что "обязон" у нас будет всегда, а все, что зависит от нас, мы должны сделать максимально ярко и вкусно, то есть подобрать для зрителя именно те новости, которые по-настоящему интересны. Хотя многие обязательные вещи тоже смотрятся очень интересно. Все сюжеты, связанные с президентом страны, находятся на пике популярности по понятной причине, потому что это человек, который определяет будущее страны. Есть ещё такой приём, как программирование. Наши новости продолжаются полтора часа. Когда я начинал работать в "Вестях", они, по-моему, продолжались 40 минут, потом затянулись до часа, и после выпуска сразу же начинался сериал. Причем фильм начинался без рекламы, бесшовно, чтобы зритель не ушел на соседний канал. Но потом мы заметили, что зритель, которому нужна новость, все равно не останется на сериале. Что мы начали делать? Мы продлили новости. Когда новости идут полтора часа, уже не остаётся потребности переключаться на соседний канал, чтобы еще найти информацию.

- Сколько вы зарабатываете?

- Я не могу об этом вам сказать, потому что мне контрактом запрещено. Но, к сожалению, если вы узнаете сумму, перестанете меня уважать. Зарабатываю гораздо меньше, чем вы себе представляете.

- В медиамире происходит огромнейшая трансформация. Как в этой сфере журналисту сохранить своё место, чтобы доверяли, чтобы классические новости всегда были в приоритете?

-  Сначала будет тяжело, потому что действительно сегодня, чтобы стать СМИ, не надо как в 1993 году получать лицензию на частоту, покупать оборудование, выигрывать конкурс, нанимать персонал и так далее. Просто зарегистрировал аккаунт в соцсети - и вперед. Но дальше вступают как раз в силу законы рынка и законы нашего бизнеса. И уметь правильно подобрать контент и донести его до зрителя - это отдельная большая тема. Очень много всякого шлака появилось в сетях, но тем важнее спрос на сертифицированную, ответственную, проверенную информацию, за которую кто-то отвечает. Человек, который доносит эту информацию, должен отвечать, более того, должен вызывать доверие. И постепенно у зрителя, особенно в критические моменты, будет возникать потребность найти такой проверенный источник информации.

«Телевидение пришло к нам в карман»

Один из таких источников - официальное государственное телевидение, уверен тележурналист.

- Но есть и просто информационные каналы, которым верят, к каким-то приходят за информацией, к каким-то за эмоцией. Наше дело - людям продавать информацию. Я своим студентам и коллегам всегда говорю, что слово "продавать" не звучит. Мы существуем в невероятно конкурентной среде. Нас поджимают социальные сети, так называемые новые медиа, да и на пульте телевизионном смотрите сколько нового, и в любой момент зритель может нажать на соседнюю кнопочку. Только ты чуть-чуть начинаешь тормозить, раз - и на другую кнопочку. Ещё есть красная кнопочка, а есть кнопочка "без звука", он может включить и её, а может вообще отключить тебя, если ты показался ему скучным.

- Каким видите будущее телевидения через 40-50 лет и сможет ли искусственный интеллект заменить журналиста? Насколько реально, что в эфире будут сидеть голограммы?

- Голограммы уже сидят и будут сидеть, но только успеха у них не будет. Доверия голограмме никогда не будет. Я как раз об этом сказал, что телевидение - это наука о людях. Человек доверяет только другому человеку. Получать чистую информацию можно с любого носителя - от электронной голограммы, книги, искусственного голоса. Но ценности можно перенять только у другого человека. И как только зритель поймёт, что с ним говорит не живой человек, а голограмма, мультяшка, он перестанет верить. Конечно, удобно, когда ведущая сгенерирована, она не страдает звёздной болезнью, ей не надо повышать зарплату, она не конфликтует, не ходит в отпуск, не беременеет. Начальнику удобно, раздолье просто, но рейтингов у этой программы скоро не будет, потому что зритель поймёт, что с ним говорят машины.

По мнению журналиста, «телевизор на стене совершенно точно будет».

- Может как-то по-другому будет выглядеть, но тем не менее он обязательно останется. Потребность в этом будет всегда. Есть еще очень важная вещь - эффект коллективного просмотра. Люди же ходят в кино, хотя могут все посмотреть на платформе. Важно, чтобы ты эту эмоцию ощущал в моменте. И не страшно, что ты один в квартире. Ты знаешь, что в соседней квартире ещё несколько человек и вообще полстраны смотрит эту программу. И у тебя есть ощущение сопричастности, оно тоже очень важно. Потребность в этом все равно будет оставаться, и поэтому телевизор никуда не пропадёт. Он, конечно, вынужден мимикрировать под новые условия, новые технологии. Телевидение пришло к нам в карман, сейчас одно сплошное телевидение. Любая движущаяся картинка со звуком - это по сути и есть телевидение. Будут появляться самые разные форматы, но в целом телевизор сохранится.