Социолог: «Демография — это не про прибавить людей, это про - прибавить жизни»

«Социолог смотрит на жизнь как на ткань, которую ткут люди и институты»

- Равиль Талибович, что такое социология?

- Если совсем по-человечески — социология про то, как мы живём вместе. Не «каждый сам по себе», а именно вместе: в семье, во дворе, на заводе, в очереди в поликлинику, в школе, в университете, в офисе. Социолог смотрит на жизнь как на ткань, которую ткут люди и институты — семья, рынок труда, государство, образование, медицина. И когда мы говорим о демографии, мы говорим про итоговую линию этой ткани: сколько людей рождается, сколько уезжает, сколько живёт и как долго.

- То есть демография — это зеркало общества?

- И я бы добавил: демография — это ещё и термометр. Если у общества высокая температура, люди это чувствуют телом: они откладывают свадьбу, рождение ребёнка, переезд, покупку жилья. А если работает «социальная система охлаждения» — понятные правила, стабильная работа, доступная медицина — тогда появляется пространство для решений вдолгую. Посмотрите хотя бы на 2024 год: по стране естественная убыль — около 596 тысяч человек. Это не просто число. Это сигнал: обществу нужна настройка — где-то в здоровье, где-то в ценностях, где-то в экономике и региональной политике.

- Что происходило в России с демографией в последние три года?

- Без ощущения «сводки с фронта», но честно: 2022–2024 годы показывают, что рождаемость снижается, а смертность растет, в том числе из-за возрастной структуры населения. По данным Росстата, озвученным в годовых итогах - в 2023 году родилось 1264,9 тысяч детей, умерло 1760,2 тысяч человек, естественная убыль — 495,2 тысяч. В 2024 году родилось 1222,4 тысяч, а умерло 1818,6 тысяч, естественная убыль — 596,2 тысяч. Но — и это важно — цифры надо читать как роман: там есть сюжет. Рождаемость падает не потому, что «люди разлюбили детей». Часто причина проще: поколенческая волна, изменение структуры женских возрастов и ощущение нестабильности. 

- А если этот роман читать про Башкирию — что видно?

- В Башкортостане всё тоже очень жизненно читается. В 2023 году, по данным республиканских статистиков, родилось 35388 детей, умер 47701 человек — естественная убыль 12313. А в 2024 году — уже 32968 родившихся и 51214 умерших, естественная убыль 18246. И здесь надо видеть не цифры «минус 18 тысяч», а образ. Это, как если бы из нескольких средних по населению районов за год исчезла целая когорта жителей — только потому, что смертей больше, чем рождений.

- А как бороться со смертностью?

- Важно не свести разговор к одному «плохому году». Смертность — это всегда несколько причин - возрастной структуры, доступности медицины, образа жизни, профилактики. На уровне страны мы видим: в 2024 году умерших было больше, чем в 2023. На уровне региона — то же. Социология задаёт неприятный, но важный вопрос: почему человек не дошёл до врача вовремя? Потому что далеко, нет записи, нет доверия, нет времени, боится потерять дневную оплату, ухаживает за родственниками. Вот эти обстоятельства — социальные, и они тоже «делают» смертность.

«Если люди не видят возможностей, они откладывают семью»

- Что изменилось: люди, экономика, медицина?

- Всё вместе. И в этом отличие демографии от бухгалтерии: демография — многопричинна. Есть структурный фактор: возрастные волны. Например, когда в детородный возраст входит малочисленное поколение, вы не получите «много рождений» даже при очень сильной поддержке — просто физически меньше потенциальных родителей. Этот механизм хорошо описывают российские демографы, от Анатолия Вишневского до Сергея Захарова. Есть фактор социальных ожиданий: если молодые не видят понятной траектории учёба – работа – жильё - семья, они не отказываются от семьи, они её откладывают. И есть фактор здоровья и старения: в 2024 году число умерших по стране выросло относительно 2023 года. В регионе это тоже отражается — особенно там, где высока доля пожилых и есть проблемы доступности медицины.

- Многие скажут: «Ну хорошо, но ведь государство помогает — выплаты, маткапитал, ипотека». Почему этого не хватает?

- Помощь важна. Но семья — это не кнопка «включил и выключил». Деньги — сильный аргумент, но не единственный. В национальных докладах прямо говорится: решение о детях связано с инфраструктурой, условиями занятости, общественным восприятием многодетности, возможностью совмещать работу и родительство. Понимаете, что такое «не хватает» по-человечески? Это когда молодая женщина говорит: «Я хочу ребёнка, но у меня смены, садик далеко, а ипотека — это как прыгнуть в воду в одежде». Это про композицию условий, не про одну меру.

- А если смотреть на «женскую» сторону демографии — здоровье матери, репродуктивный возраст?

- Тут нельзя быть грубым. Мы часто рассуждаем так, будто женщина — это «производственный ресурс для рождения». Это неверно и аморально, и ненаучно.

На уровне фактов важна возрастная структура репродуктивных возрастов и то, что она сжимается. В профильных докладах по Башкортостану обращают внимание на сокращение численности населения в репродуктивном возрасте и на то, что это влияет на число рождений. А на уровне условий — важно, чтобы женщина могла сочетать работу, здоровье и материнство без ощущения «я сейчас провалюсь». Это сигнал к развитию женских консультаций, перинатальной помощи, психологической поддержки, гибкой занятости.

- А как демография связана со строительством и жильём — в Уфе, в районах?

- Жильё — это одно из самых «демографических» решений. Рождение ребёнка — это, в том числе, вопрос: «Где мы будем жить?». В крупных городах семья часто упирается в ипотеку и стоимость квадратного метра, в районах — в качество жилья и инфраструктуру: садик, школа, дорога, медицина. И вот что важно: если регион развивает строительство только «квадратными метрами», но не развивает среду — он получает не «семейный» город, а «город ночёвок». Социология здесь полезна тем, что измеряет не только ввод жилья, но и качество повседневности: время до школы, доступность поликлиники, возможность женщине выйти на работу.

- Башкортостан часто воспринимают как регион, который людей и притягивает, и отдаёт… 

- Миграция — это голосование ногами. В 2024 году в Башкортостане миграционное сальдо было отрицательным: минус 3429 человека. В 2023 году — минус 926. А в 2022-м, по данным о миграционном движении, тоже была миграционная убыль — около 1,48 тысяч. Это небольшие относительные величины, но смысл важен: часть активных людей ищет лучшие условия — зарплату, карьеру, среду. И тут снова мы возвращаемся к нашей «траектории»: если регион создаёт быстрый вход в профессию, достойный доход и понятное жильё, это удерживает людей лучше любого лозунга.

- А по России в целом миграция, наоборот, часто «плюсовая». Это спасает?

— Это помогает, но не спасает. По данным Росстата, миграционный прирост в стране в 2024 году составил 568,5 тысяч человек, что было заметно выше 2023 года - около 203,6 тысяч. Но миграция — это не «второй двигатель рождаемости». Она закрывает кадровые дыры, поддерживает численность, но не отменяет вопроса о смертности, старении и семейных стратегиях. И ещё: миграцию тоже надо уметь «переваривать» — инфраструктурой, рынком жилья, школами и поликлиниками.

- Часто говорят: «всё решит Уфа». Мол, город вытянет и рождаемость, и экономику…

- Уфа — безусловно, магнит. Но опасность мифа «всё решит столица» в том, что мы теряем остальную карту. Если сёла и малые города пустеют, растёт нагрузка на городскую инфраструктуру, а в районах начинают «ломаться» школы, ФАПы, клубы, транспорт.

И тогда демография превращается в цепную реакцию: уехали молодые — меньше рождений — стареет структура — растёт смертность — уезжают остатки активных.

Решение — не «остановить» людей, а сделать так, чтобы у человека был выбор: оставаться в районе не как в ловушке, а как в нормальной жизни.

«Нужно не стыдить за рациональность, а создавать условия»

- Вы сказали о траектории – учеба – работа – жилье - семья. А что ломается в этой цепочке чаще всего?

- Очень часто ломается на шаге «работа». Причём парадоксально: экономике нужны кадры, на предприятиях — дефицит рабочих рук, а молодой человек может «зависнуть» между дипломом и нормальной профессией. В статистике есть важный штрих: даже при низкой общей безработице молодёжь заметно представлена среди безработных. Например, в материалах Росстата по рынку труда за февраль 2024 года сообщалось, что молодёжь до 25 лет составляет около 18,4 процентов среди безработных. Это означает: «вход» в хорошую занятость не всегда прост. А если вход сложный — семье сложнее строить планы.

— Значит, бедность и молодость напрямую связаны с демографией?

- Связаны почти напрямую, но не примитивно. В исследованиях по бедности видно, что уязвимость меняется в зависимости от жизненной ситуации: с кем живёт человек, есть ли дети, какой статус на рынке труда. Например, в анализах рисков бедности подчёркивается, что жизненный контекст, такой как семейный состав, самостоятельность и занятость сильно меняет вероятность «провалиться» в бедность. А по демографии это читается так: если молодой человек не уверен в доходе, он чаще выбирает стратегию «сначала встанем на ноги». И это рационально. Нужно не стыдить за рациональность, а создавать условия, чтобы он мог «встать на ноги» как можно быстрее.

- Какие есть идеи по улучшению демографической ситуации в Башкирии?

- Я бы предложил понятную, приземлённую конструкцию: совместная работа минтруда и минобразования. И работодателей, работающий как короткая «труба» из безработицы в профессию. Суть: работодателю нужны сварщики, операторы станков, лаборанты, специалисты по обслуживанию оборудования, медперсонал среднего звена. Учебным заведениям нужны понятные программы и гарантированный спрос. Службе занятости нужен результат — трудоустройство. Молодому человеку нужен доход и перспектива.

Механика может быть такой: договор «работодатель - колледж/центр ДПО - служба занятости», короткие модульные программы на 3–6 месяцев, оплата обучения — целиком или частично — за счёт работодателя с условиями отработки, плюс меры поддержки занятости, стажировка на предприятии и гарантированное рабочее место. И вот здесь демография включается почти сразу: когда у юноши или девушки появляется стабильная работа и понятный рост дохода, появляется и право сказать: «Мы потянем жильё, мы потянем ребёнка». 

- То есть это не магия — это социальная логика?

- Представьте парня из райцентра. Он после техникума поработал «как получится»: сегодня — стройка, завтра — доставка, послезавтра — вахта. Доход плавает, планов нет, семья — «когда-нибудь». А теперь тот же парень попадает в программу: его зачисляют на короткий курс под конкретного работодателя — условно, на обслуживание промышленного оборудования. Учебный центр получает оплату и задачу. Работодатель получает будущего сотрудника «под себя». Служба занятости закрывает кейс трудоустройства не формально, а реально. Парень через несколько месяцев выходит на стабильную зарплату, получает соцпакет, видит перспективу. И вот он уже не говорит «когда-нибудь», он говорит: «Через год — свадьба, через два — ребёнок». Не потому, что «его уговорили», а потому что жизнь стала предсказуемой.

- Как демография влияет на промышленную индустрию?

- Башкортостан — регион, где экономика сильна, производства много, но именно поэтому демография критична: нужны люди, особенно в рабочих и инженерных профессиях. Когда уменьшается доля трудоспособных, нагрузка на работающих растёт — и это видно даже на возрастных структурах. Например, на 1 января 2022 года доля населения в трудоспособном возрасте составляла 56,6 процента в Башкортостане против 57,2 процента в среднем по России, а демографическая нагрузка в республике была выше - 767 против 749 на 1000 трудоспособных. А на заводе это ощущается не в процентах, а в том, что «некого ставить на смену». А если смена не укомплектована — падает производительность, растут издержки, увеличиваются переработки. Это уже экономическая тема.

«Когда человек говорит «я планирую», он уже голосует за будущее»

- Можно чуть истории — что было раньше, в СССР? 

- История нужна, чтобы не повторять детскую ошибку: думать, что демография — это мгновенный эффект. В СССР были сильные стороны: сеть дошкольных учреждений, понятная социальная инфраструктура, массовая занятость женщин — всё это формировало определённые условия для семьи. Но были и сложности, и разные этапы. В 1980?е годы предпринимались меры демографической политики, эффект которых исследователи потом отдельно анализировали: что было «реальным ростом», а что — сдвигом рождений по времени. И главный урок: даже когда политика даёт «подъём», он часто временный, если не меняется фундамент — доходы, жильё, здоровье, уверенность.

Поэтому я бы сказал так: демография помнит длинно. Решения короткие, а последствия — на десятилетия.

- Что сегодня нужно делать в Башкирии, чтобы демография перестала быть тревожной темой?

- Я бы выделил четыре опоры — без лозунгов. Первая — здоровье: профилактика, доступность медицины, особенно в районах, и работа с преждевременной смертностью.

Вторая — доход и занятость, особенно для молодёжи. Третья — жильё и среда: чтобы ребёнок не означал «мы переезжаем к родителям в однушку», а означал «мы расширяемся, нам есть где жить». Четвёртая — культура доверия к будущему. Это вообще самый социологический пункт: когда человек говорит «я планирую», он уже голосует за будущее. И задача государства и общества — сделать планирование нормой, а не роскошью.

- Какую роль тут играет наука? И что будет, если исследований не будет?

- Наука — это способ не спорить на эмоциях. Демография без науки превращается в разговор «мне кажется». Нам нужна постоянная исследовательская работа: мониторинг семейных установок, причин миграции, барьеров к рождению детей, качества жизни в конкретных территориях. В демографических докладах прямо видно, насколько важны данные и регулярный анализ — и статистический, и социологический, качественный. Нам нужны грамотные руководители, умеющие анализировать, прогнозировать, измерять.

Если исследований не будет, мы начнём лечить не болезнь, а её тень. Будем измерять температуру «в среднем по палате», а на самом деле в одном районе ключевой барьер — транспорт до больницы, в другом — зарплаты, в третьем — детские сады. 

- Чем еще важна социология? 

- Она умеет слушать. А демография — это и есть искусство слышать общество заранее, до того, как цифры станут необратимыми. Демография — это не про «прибавить людей». Это про прибавить жизни. Когда молодой человек видит путь к профессии и доходу, когда семья видит жилищное решение, когда пожилой человек видит доступную медицину, когда регион видит честные исследования и точные данные — тогда демография перестаёт быть страшным словом. И это, по-моему, и есть большой общественный договор: делать так, чтобы жить было достойно.