Александра Захарова: «Отцу сказали: «Твоя дура пятёрку получила»

«Отец выбрал Андрея Миронова из массовки»

В 2019 году Марка Анатольевича не стало. Александра не скрывала, что потеря самого близкого человека далась ей очень нелегко. Тем не менее она смогла найти силы и опубликовать многие вещи из семейного архива, которые ранее не были достоянием общественности. Это письма, статьи, воспоминания и редкие фотографии режиссера.

- Я очень рада представить вам книгу про моего отца, которую я выпустила к его девяностолетию. В ней собраны последние мысли, слова, тексты моего отца, которые ранее не были напечатаны. В этой книге есть его рисунки: он потрясающе рисовал. У нас дома висела большая картина маслом: на ней дорога, которая уходит в небеса. Но, знаете, по бесхозности мы куда-то её дели. Но она до сих пор стоит у меня перед глазами. Еще отец удивительно рисовал карикатуры, когда-то этим зарабатывал на жизнь. В книге есть письма друзей, таких как Войнович, Астафьев, Жванецкий. Одно из последних писем Войнович написал отцу, и его не стало, а дружили они всю жизнь.

В Уфе Александра выступила в спектакле "Династии".

- Я очень рада с вами встретиться. Я не была в этом городе никогда и пребываю в восхищении от этой красоты, от вашего центра и, конечно же, от людей таких замечательных. Мне кажется, спектакль, в котором я выступаю, - это новое направление, когда дочери со сцены говорят про своих отцов. Это, на мой взгляд, очень важно. Память, к сожалению, короткая. И, если ты не говоришь и не напоминаешь, то все уходит. Уходят твои родители, и никто, кроме тебя, про них не помнит, какими бы великими они ни были, как это ни грустно.

Актриса напомнила, что отца не стало 28 сентября 2019 года.

- И я рассказываю в спектакле, что ночью 1 октября, как по волшебству, молодые актёры сделали граффити. Граффити с портретом Марка Захарова появилось на стене дома в Настасьинском переулке, напротив театра «Ленком». У меня это вызвало шок. Было такое ощущение, что отец хотел оставаться около театра, который он создал и служил в этом театре более полувека. Он всю жизнь посвятил русскому репертуарному театру и создал своё направление, как Мейерхольд, как Вахтангов. Когда граффити появились, я была счастлива.

Александра рассказала, что позже нашла в интернете информацию о защите диссертации "Марк Захаров в творчестве. Методы Марка Захарова".

- Я подумала: боже, как замечательно: по отцу уже защищают диссертации. Это очень здорово. В год 90-летия отца я постаралась, чтобы были программы, посвящённые отцу, потому что это целое направление в творчестве, он создал свой кинематограф, ни на кого не похожий. Когда он начал снимать фильмы "Двенадцать стульев", "Обыкновенное чудо", "Тот самый Мюнхгаузен", телевизионное кино было немодно. Он уговаривал операторов: давай поснимаем между хорошими большими картинами, у меня есть время. Кто знал, что эти картины обойдут на повороте многие другие и будут такими удивительными, ни на кого не похожими, не соревнующимися ни с каким большим кинематографом. Это свой жанр, и это замечательно.

Александра рассказала и о том, как Марк Захаров выбирал артистов.

- Когда отца пригласили в Театр сатиры ставить спектакль, он выбрал "Доходное место". Это легендарный спектакль, и это была первая роль Андрея Миронова. Как он его увидел? Ему сказали - выбирай любого артиста. Но в массовке стоял Андрей Миронов, и у него так горели глаза, он транслировал то, что хочет играть, что он живой, что он видит. Глаза блестели, и из-за этого захотелось его взять, дать ему попробовать. И Андрей пробовал, он въедался в эту роль. Многое ещё очень зависит от актёра: делайте первый шаг, не бойтесь, пусть это будет резко, пусть вы надоели педагогу, но идите вперёд. Знаете, когда поработаешь в театре, через какое-то время, когда появляются молодые актёры, они чуть-чуть шустрее тебя. Пока ты сделаешь шаг, они сделают десять, поэтому надо немножечко вперёд, вперёд, делать усилие.

«Главное в театре – юмор»

Одним из самых ярких актеров Александра считает Андрея Миронова.

- Знаете, когда появился Андрей Миронов в театре, Папанов сказал: "Нужен какой-то многослойный торт, торт "Наполеон", чтобы что-то за тобой было, какой-то шлейф, какие-то переживания. Что может так уж трогать Андрюшу Миронова? От чего он может переживать?". Оказывается, Миронов мог увидеть несчастных детей, брошенных стариков, он сопереживал выкинутым собакам, у него сердце и душа кровью обливались. Я считаю, что Андрей Миронов мог вписаться в любой европейский, американский кинематограф, что он очень недооценён. Помню, как он сидел у Эльдара Рязанова, замечательного режиссёра, в передаче "Кинопанорама". И Рязанов сказал: "Ну что ты, Андрюш, можешь? Ты же плясать только можешь и петь". И Миронов был в шоке.

Актриса недоумевает: «как это можно вообще такому артисту говорить?».

- У Алексея Германа Миронов сыграл в фильме "Мой друг Иван Лапшин". Я думаю, что никто бы так не сыграл, как он. Герман - великий режиссёр с потрясающим слухом, с чутьём. Так сыграть, как Миронов играл в фильмах моего отца – в "Обыкновенном чуде", в "Двенадцати стульях"... Он играет, поёт, и он немножечко над всей ситуацией. Вот эта лёгкость, ирония, юмор, который был в нём, и который присущ фильмам и спектаклям моего отца, это великая вещь. А вообще, главное в театре - юмор. Главное - чтобы зрители смеялись, потому что слезу научились выдавливать, можно и ужасы показать. А вот засмеяться - это очень дорого.

- Как папа отреагировал, когда вы решили быть актрисой?

- Я как-то в детстве посадила родителей своих: мама - актриса, отец - великий гениальный режиссёр и театральный деятель - и сказала: "Вообще-то я буду артисткой". Они ответили: "Сашенька, ну почитай что-нибудь". И первый мой вопрос был: "Вслух?". Папа с мамой как-то сжались, а потом говорят: "Ну, а что ты можешь?". Я ответила, что хочу почитать Пушкина "Сон Татьяны". А потом, спустя годы, отец сказал, когда я играла Нину Заречную, что Нина свой монолог должна произносить так, как я читала им "Сон Татьяны". Родители, конечно, были в шоке, но потом мама взялась за меня и начала готовить.

Александра вспомнила, как читала отрывок из Достоевского - разговор Раскольникова с Сонечкой.

- Я прошла во второй тур к Катину-Ярцеву, когда прочла этот кусочек, и Юрий Васильевич заплакал. И меня сразу взяли, я перешагнула все туры. Но, наверное, это глупость моя и инфантильность, когда собралась труппа Вахтанговского театра, я подумала, ну зачем я буду долго им читать Достоевского, зачем их мучить? Я взяла басню, посчитала, сколько слов, нашла самую маленькую, по-моему, слов 20 там было, вышла, сказала "Басня", прочитала и ушла. Они немножко обалдели, а заведующий кафедрой позвонил моему отцу и говорит: "Твоя дура басню читала, что делать-то будем?". Но в результате все равно я умудрилась поступить. Я помню, что шла мимо ГИТИСа, меня догнал педагог и сказал: "Стойте, стойте, девушка, я вас возьму на курс". Я ответила "нет". Он спросил мою фамилию, но я ему не сказала. У родителей, конечно, мое решение вызвало шок, они не хотели, потому что профессия актера очень зависимая, очень тяжёлая. Но в какой-то момент из этого можно вырваться. И тогда уже ты начинаешь диктовать условия, ты главный, и тогда тебе предлагают. Но профессия все равно тяжёлая.

- Ваш отец преподавал в ГИТИСе, но почему вы выбрали Щукинское училище?

- Мне казалось, что Вахтанговская школа, Щукинское училище - лучшее. Это была новая форма, новая манера. Ты не оставлялся на четыре года у одного педагога, а мог работать со всей труппой Вахтанговского театра. Я поступила к Юрию Катину-Ярцеву, у которого были такие ученики, как Богатырёв, Райкин, Гундарева, Ярмольник, Симонова. К нам на курс приходили Эфрос с Яковлевой, Гафт, которому не очень все понравилось, он давал нам какие-то советы. Юрий Васильевич Катин-Ярцев говорил нам так: "Вы должны уметь договариваться, идите, работайте". Он, как щенков, бросал нас в воду, говорил: давай, плыви, учись плавать. И вот эта, наверное, свобода, но вместе с тем жёсткость давали свои результаты, и Щукинское училище считалось лучшим.

 «Этуш приходил и кидал чем-нибудь в студентов»

Захарова вспомнила, как сдавала экзамен по истории после школы.

- Попалась история какого-то съезда. Мне 16 лет, я смотрю в окно, солнышко светит, сидит комиссия, четыре мальчика, и я одна. А тут какой-то съезд. Выхожу отвечать, а комиссия - это педагоги из МГУ, историки. И сидит молодой человек, кажется, он из райкома партии был. Наверное, он меня пожалел. Я начинаю рассказывать про съезд партии, а он говорит: "Давайте так. В конце каждого года подводят итоги чему?" Я на него смотрю и говорю: проделанной работе. Он говорит: правильно, а составляют планы на что? Я говорю - на будущее. Он говорит: это пятёрка, товарищи! И я совершенно ошалевшая вышла.

Александра рассказала, что «никуда не пошла поступать дальше - ни в ГИТИС, ни во МХАТ, никуда».

- Я была гипотетически влюблена в Катина-Ярцева, потому что он считался одним из лучших педагогов. Катин-Ярцев позвонил моему отцу и сказал: "Твоя дура пятёрку получила", и они вдвоём хохотали. Я поступила и была счастлива. Я застала "последний поезд", когда в училище приходили разные замечательные актёры, сидели, разговаривали абсолютно на равных. Например, Этуш приходил и когда что-то ему не нравилось, он кидал чем-нибудь в студентов, и нам надо было увернуться. И это было как-то смешно и весело. Помню, входил Владимир Шлезингер, завкафедрой, и тишина была гробовая.

На встречу с Александрой пришли и студенты Уфимского института искусств. Именно поэтому Захарова многое рассказывала специально для своих будущих коллег.

- Первый курс я часто хихикала, например, потому что мы проходили такие вещи, как "память физических действий", когда студенты работают с воображаемыми предметами. А вообще это замечательно, когда ты только начинаешь свой путь. Надо очень верить, надо быть смелым, обязательно пробовать, обязательно двигаться в разные стороны: то комедию, то трагедию выбирать, потому что это все идёт в копилку. Кто-то из восточных мудрецов сказал: "Все лестницы наверх должны быть мои". Не бойтесь, дерзайте, идите вперёд, даже когда нет сил, идите, даже когда вам говорят, что вы не способны, не талантливы, не верьте - просто не увидели. Один сказал одно, другой - другое. Идите вперед!

- С какими трудностями вы сталкивались, когда учились?

- Ну, я, кроме как вот с каким-то съездом КПСС, когда историю сдавала, ни с чем особенно не билась. Надо обязательно научиться петь, петь по-актёрски, петь как угодно. Если ни слуха, ни голоса - все равно петь. Как Андрей Миронов. Он не умел петь, его научил отец, у него была какая-то манера полуэстрадная. Голос не так важен, надо двигаться. Чем прекрасно Щукинское училище - там очень много времени уделяется сцендвижению. Ну и, конечно, важно думать, а не только читать книжки, и пробовать, пробовать. Главное - ничего не бояться. Не получится, тем более в институте, так не получится. Педагог обрадуется, простит.

- А с какими отрывками произведений работали в институте?

- Я уже не помню, ведь это было 40 с лишним лет назад. Я больше 42 лет работаю в театре. Вообще, что такое драматургия? Это когда на твоих глазах что-то происходит, а ты решаешь. Выбирайте Островского, любую пьесу. Вот сейчас, сию секунду с тобой что-то происходит. Вот здесь ты получаешь известие. Вот здесь у тебя меняется судьба, ты должен что-то пережить. Это в первую очередь Островский, Чехов. Но замахиваться, конечно, надо на что-то шикарное, потому что можно как я на десять лет в массовку попасть. Поэтому играйте Островского, Чехова, Шекспира. А вообще большие актрисы - Сара Бернар, Инна Чурикова - мечтали сыграть Гамлета. Надо рисковать. А почему нет?  

«Если уж подражать, то Дорониной или Мордюковой»

Александра рассказала и о том, как после учебы ее приняли в театр.

- Отрывок, с которым я показывалась театрам, мне ставил педагог Александр Поламишев, и меня приняли сразу пять театров. Знаете, ещё сработала, наверное, какая-то моя вольготность. Я хотела работать только в "Ленкоме", поэтому мне было все равно. Меня пригласили пять театров то ли за мою отвязность какую-то, то ли из-за того, что не было текста, потому что я играла немую в спектакле "Мамаша Кураж". Это была сцена мамаши Кураж и повара, а я играла немую Катрин, у этой героини текста нет. Я начесала, как Анжела Дэвис, себе дыбом волосы и играла на флейте. Причём, когда я показывалась в Театр имени Ленинского комсомола, я в эти дырочки на флейте не попадала. Отец сказал, что ему хотелось подойти и дать мне подзатыльник, потому что я наигрывала. И вот когда повар говорит, что моя героиня немая и не нужна, я кидалась к актрисе, которая играла мать и говорила "мама". Но мама - это слово биологическое, оно где-то у нас в организме. Так вот слово «мама» - волшебное. Когда я кинулась к жене повара с криком "мама", но так, как говорят немые, артисты оцепенели. А я кричала так, чтобы пришла моя мама из квартиры и заступилась. И это "достало" так, как было нужно. Елена Фадеева, наша знаменитая актриса, которая играла мать Ленина, и Вера Орлова, которая много снималась, они обе заплакали, и я была зачислена в труппу Театра имени Ленинского комсомола и смиренно провела десять лет в массовке. В массовке я была задействована в спектакле "Тиль", где играл Николай Караченцов и Инна Чурикова.

Александра вспоминает, как «бегала в массовке, но и сидела за кулисами, смотрела, как играют великие, а это все записывается на подкорку».

- Помню, когда я попрусь куда-нибудь смотреть фильм или уставлюсь во что-нибудь, отец говорил мне: "Не надо, не порти вкус", потому что плохие интонации прилипают. Надо все делать из себя, надо так, как ты это видишь. Искать какие-то свои ходы, идти своим путём, не подражать. А если подражать, то уж тогда кому-то из наших актёров - Дорониной и Мордюковой. Или Ким Бейсингер подражайте. Но все равно надо делать что-то своё. Вы гораздо интереснее, потому что вы молодые, вы знаете что-то такое, что не знает никто.

Кроме Александры тогда еще в театр приняли Радия Овчинникова.

- Овчинников поиграл короткое время в театре, потом ушёл на вольные хлеба, ставить спектакли, а сейчас один он из лучших педагогов Щукинского училища. А я - ваша покорная слуга, которая проплясала в массовке десять лет и которой в замечательном спектакле "Тиль" случайно дали по башке скамейкой. Я так расстроилась, что написала заявление об уходе и положила на стол отцу. Он сказал: «ну, ладно» и вывел меня из массовки этого спектакля, но ввел в другую массовку. И только после замечательного режиссёра Глеба Панфилова я начала играть в театре.

Глеб Панфилов был молод и амбициозен, когда пришел работать в "Ленком". Он сразу же заметил Сашу и дал ей роль Офелии в "Гамлете".

- Мы репетировали "Гамлета", я играла Офелию. Стоит Глеб Панфилов, муж Инны Чуриковой, и говорит: "Инночка, это Сашина сцена, все внимание на Сашу". И потом: "Инночка, а что ты будешь делать?". На что она, конечно, как настоящая актриса сказала: "Глеб, это Сашина сцена. Я просто скромно буду стоять рядом в золотом платье". Вот это надо помнить, что, если даже скромная роль, ты все равно в золотом платье. Мне, конечно, повезло, я пришла в театр и работала с такими потрясающими актёрами, как Чурикова, Караченцов, Янковский, Абдулов. Александр Гаврилович был потрясающий, совершенно фантастический, весёлый. Броневой, Джигарханян, который говорил, что все надо самой, самой, самой. Хороший, большой актёр, всегда очень хороший партнёр.

«Леонид Броневой был совершенно непредсказуемый»

Александра замечает, что «иногда организм у артистов выкидывает что-то такое, что невозможно придумать, что не сочинит ни один режиссёр».

- Мы репетировали спектакль "Женитьба", и великий артист Леонид Броневой был совершенно непредсказуемый. Он выходил на сцену с такой заразительностью, как будто какого-то бегемота выводит. Броневой притягивал к себе внимание. Он сидит, значит, и говорит: "Вчера была хорошая погода, а сегодня" - и как закричит - "дождь!". И понимаешь, что, наверное, так и должно быть, потому что в жизни люди разговаривают иначе, в жизни другие ударения, иначе себя ведут. Это, конечно, большая школа с такими актёрами работать.

- А какая у вас любимая роль в театре и кино?

- Наверное, роль, с которой я начала сниматься в кино, - в фильме "Формула любви". Я эти фразы до сих пор помню. Это актёрский организм, который запоминает какие-то вещи, и в любой момент ночью разбуди - актер ответит. Моя популярность началась с "Криминального таланта". Я снималась с Жарковым и так его боялась! Помню, увидела его в аэропорту, он ещё снялся только у Германа, он ходил как волк по клетке около самолёта. Я думаю: ну все... И я, значит, такая девчонка. Я так волновалась, что он, когда посмотрел отснятый материал, пошёл к режиссёру и сказал: ну-ка, давай переснимем какие-то кадры. Лиознова рассказывала о съемках "Три тополя на Плющихе". Играла Доронина потрясающая и Ефремов, у которого печальные глаза. Когда Ефремов посмотрел отснятый материал, он пришёл к Лиозновой и сказал: "Она серьёзно играет, давай, переснимай меня". Вот приблизительно то же самое произошло у Жаркова со мной, и я очень благодарна ему. Раньше про любимую роль я боялась говорить, потому что думала, что нельзя так говорить, что кто-то может обидеться. Мол, все роли, которые я играю, замечательные. Сейчас уже у меня остался только спектакль "Вишнёвый сад", который я обожаю, который у нас хрустальный, небывалый.

- Вы не снимаетесь в сериалах. Почему?

- Я снималась в сериале "Другая жизнь". Последнее время непростая у меня ситуация после того, как не стало отца, у меня были сложности в театре. Ну вот как-то так сложилось. Может быть, в какой-то момент я переотказывалась от кино, а теперь как-то так складывается. Скорее, я театральная все-таки актриса, очень люблю театр, люблю сцену. Это другое чувство, другой энергообмен. Плёнка не фиксирует энергию, не фиксирует эмоции, а театр это - вы на меня смотрите, я вам рассказываю, мы с вами вместе, мы разговариваем, и нам прекрасно. Я служу театру, люблю театр.

- Согласно одному из исследований, в разных странах в театр ходят всего лишь 8-12 процентов людей. Почему так происходит?

- Это вы замахнулись. В театр ходит один-два процента, но театр - это искусство вечное, нерукотворное. В отличие от кинематографа театр появился, когда появилась земля, бабочки, птицы, пение. Откуда появилась музыка мы же не знаем. Как записывают ноты, как их считывают большие композиторы, это же непонятно, загадочно. Так и театр. Театр пошёл от обрядов, от каких-то песнопений. Это живое и никогда не уйдёт, это вечное. Но, к сожалению, да, в театр ходят очень мало людей, это получается элитарное искусство. Надо просто играть больше, играть так, как говорил отец: как в последний раз. Ты выходишь на сцену - как в последний раз.

Александра замечает: чем популярнее актёр, тем лучше он держит эту планку.

- Люди пришли в театр, посмотрели тебя, и ты уже не переиграешь, не перемонтируешь. Если ты не понравился - больше зрители не придут. А если понравился - придут ещё на тебя посмотреть. А еще спектакль никогда не повторяется. Вот мы с вами собрались. Здесь тепло, я вас вижу, я вам бесконечно благодарна, что вы пришли. Но этот момент никогда больше не повторится, это сию секунду, сейчас, и это какое-то волшебство и театр волшебный.

«Не надо снимать «Бриллиантовую руку-2»

По мнению актрисы, спектакль рождается три раза.

- Вначале должна прийти идея, как пришла идея Антону Собянину сделать спектакль "Династии". Это совершенно новое направление, которого не было, это не спектакль, а какой-то другой жанр. Затем ты репетируешь спектакль, если говорить о пьесах. Ты репетируешь и пытаешься вложить что-то своё, быть посложнее. И третий раз - когда приходит зритель. А дальше происходит обмен энергиями. Спектакль случается только тогда, когда приходит зритель и получается сотворчество.

- Артисты должны высказываться на политические темы или нет? И если должны, то в какой форме - художественной или на уровне лозунгов?

- Знаете, политическая позиция - это даже не личное дело, а интимное. Это зависит от того, что ты делаешь, как ты делаешь, где ты находишься, с каким позвоночником существуешь - с прямым или не с прямым. Мы вот ездим с "Династиями". Это своего рода высказывание, чтобы помнили. У нас "Вишнёвый сад" заканчивается, когда Фирс выглядывает между створок, все рушится, дом рушится, все разбивается. Такое оформление придумал отец: он так бумажки складывал на столе - и в конце это все вдребезги, когда вырубают сад, когда рушится дом, стекла в разные стороны. И Фирс говорит: "Забыли, никто ничего не помнит, память отняли, а надо помнить". Я не имею права говорить о каких-то людях серьёзных, могу что-то не так сказать. Но надо помнить, кто такой Станиславский. Помнить, какие фильмы снимала Татьяна Лиознова, помнить о Гайдае, Германе, который снял фантастические фильмы, которые можно перепутать с документальными кино. Я думаю, то, что ты делаешь, то, как ты существуешь, это важно, а наговорить можно все, что угодно.

- Многие говорят, что сейчас проблемы со сценариями в кино и со сценаристами. Так ли это?

- Я думаю, что режиссёр, который хочет снимать кино, найдёт сценариста и все найдёт. И есть фильмы хорошие, которые выходят. Но делать фильм "С лёгким паром-2", а потом и три, мне кажется, не стоит. Не надо снимать "Бриллиантовую руку-2" и "Бриллиантовую руку-3". Ну не сыграешь ты, как Папанов, потому что Папанов - это явление. Миронов - это явление. Никулин уникален. Я была маленькая, 5-6 лет, меня мама привела в цирк. И там что-то произошло с ареной, а зрителей как-то надо было развлекать. И вышел Никулин - смелый, отважный - к маленьким детям. У него была лишь одна просьба: чтобы все родители вышли. Родители смиренно встали, вышли, а он развлекал детей полтора часа, абсолютно на равных разговаривал. Никулин спрашивал у ребят: "как у тебя дела, как ты живёшь, а что у тебя есть? А может, ты знаешь стихотворение?". Я не помню, о чем он говорил, но полтора часа мы все были влюблёнными. Помню восторг от него.

Актриса вспоминает, что первый раз ее привели за кулисы, когда отец пришёл к Никулину, и Никулин сказал: "Саша, привет".

- Я вначале от зажима начала гладить его собаку, у него был фокс, а потом он мне дал кусочек сахара, и я съела его. Дальше он меня повёл к слонёнку и говорит: ну, угощай, а я спрашиваю: чем? Никулин говорит: я ж тебе дал сахар. А я-то его съела… Вот он был таким - его не переиграешь. Сделайте что-то своё, другое. Не хватает идей, не хватает каких-то мыслей - и начинают переделывать спектакли. Собираются ставить спектакль "Доходное место" точно так, как поставил Захаров. А Захаров этот спектакль поставил в 1967 году, и ничего не осталось. Мне звонят, спрашивают: а у вас ничего не осталось, никаких воспоминаний? Я говорю, что даже афиш не осталось. Как можно повторить игру Папанова, Миронова, Пороховщикова? Мне кажется, этого не стоит делать. Надо что-то своё, надо придумывать. А если есть идеи, думаю, что и сценарист найдётся.